Девчонки пришли, бросили носилки.

- Дожди всегда осенью бывают, - сказала светлоглазая.

- И весной, - сказала Тумба.

- И летом, - сказала светлоглазая.

- И зимой, - сказала Тумба. - Правда, редко.

Уши мои запылали. Я повернулся к девчонкам спиной, поддел лопатой гору мусора и швырнул на носилки. Мусор с грохотом раскатился по доскам.

- А снег летом бывает? - спросила Тумба.

Это было не смешно. Глупо. Любая шутка, если она затягивается, становится глупой. В душе я был рад, что этот вопрос задала Тумба, а не светлоглазая. Когда носилки были наполнены, я выволок из свалки большущий камень и положил сверху.

- Мы не лошади, - сказала светлоглазая.

- Не валяйте дурака, - сказал я. - Тащите.

Тумба подергала за ручки носилок, охнула:

- Не поднять.

- Подымете, - сказал я.

Они с трудом оторвали носилки от земли и, покачиваясь, потащили к яме. Я смотрел им вслед и усмехался: это вам не снег... и не дождь. Пигалицы!

Понемногу у меня с девчонками наладились нормальные взаимоотношения. Камней я им больше не клал, а они перестали толковать про дождь и снег. От них я узнал, что в техникуме пока занятий нет: вместо потолка в аудиториях небо. Не все еще преподаватели прибыли: квартир нет. Все приходится строить самим: и учебный корпус, и общежитие. К годовщине Октябрьской революции всё должны закончить. Девятого ноября - первый день занятий.

- Ты на паровозном? - спросила светлоглазая. Ее звали Алла.

- На паровозном, - сказал я. И сам не понимаю, зачем соврал.

- Ваша аудитория рядом с нашей, - сообщила Тумба.

У нее и имя было какое-то дурацкое - Анжелика. Где такое выкопали? У меня тоже имя было не ахти какое: Ким. Коммунистический Интернационал Молодежи. Ну какой я Интернационал? Директорша школы, из которой меня выгнали в три шеи, рыжая Аннушка, публично заявила, что у меня сознательности и на один грош не наберется. Это имя мне родной отец удружил. У него сознательности хватило: имя-то подобрал идейное, а вот семью бросил.