- ...Очнулся я, смотрю, моя голова рядом валяется, - посмеиваясь, рассказывал он. - Взял ее под мышку и пошел в госпиталь... Пришили.

- Так не бывает, - сказал я.

- Бывает... На войне всякое бывает.

Отец рассказал нам, что мама с братьями и сестренкой в Пермской области. Мама работает в колхозе. Молотит рожь. Тут я услышал знакомый гул. Летел "юнкерс". Я думал, что отец встанет и пойдет прятаться в щель, которую мы с бабушкой вырыли во дворе, за домом. Но он пил чай.

- Самолет летит, - сказал я. - Немецкий.

Отец пил чай и о чем-то толковал с бабушкой.

- Посмотрю, - сказал я. Выскочил из-за стола и ударился через огороды в лес. Мне показалось, что самолет сейчас бомбить будет. Бомбежек я больше всего на свете боялся. Самолет улетел. Когда я вернулся, отца за столом не было.

- Уехал, - сказала бабушка. - Ждал тебя. Хотел попрощаться, да так и не дождался... Машинист прибежал за ним. На паровозе уехали.

Бабушка смотрела на меня и качала головой. Она-то все понимала.

Я стал закалять свою волю. Летит самолет, а я сижу в избе. Ноги рвутся за дверь, а я сижу. Тысяча бомб с гнусным воем летит на меня, а я сижу... Привык. Не сразу, конечно. Это я сделал для отца. Но он не приезжал...

Колеса стали тише стучать. Пол, на котором я лежал, заколыхался, провалился... и вот я уже не в поезде еду, а в лодке плыву по небу. А желтое пятно - это не отблеск тусклой электрической лампочки, а луна. Луна зажигается и тухнет. Зажигается и тухнет.

Я заснул.

2

Мне сразу стало не по себе, как только вышел из вагона на перрон. Груды кирпичей, несколько красных дырявых стен, скрюченные железные перекрытия, - вот и все, что осталось от красивого вокзала. Сразу за станционными путями виднелись груды развалин. Там был паровозовагоноремонтный завод имени Макса Гельца. Недалеко от вокзала находилась железнодорожная школа, в которой я учился. От нее не осталось даже фундамента. Возле путей галдели базарные торговки.